iorish: (Default)
"Одно из самых сильный впечатлений, что осталось у меня от наблюдения за этими выборами ВБЛИЗИ: это впечатление от разговора с кучкой "Наших" балбесов, только что отголосовавших, под присмотром "бригадира" на участке возле ВВЦ. Пригнали их туда как скот бессловесный, сунули они свою бумажку в щель, погнали их дальше.
Говорили раньше - да я сам говорил тоже - что поездка эта в Москву для провинциальных петеушников просто незабываемое удовольствие и редкое счастье.
Что-то я ни счастья, ни удовольствия не заметил на морденках их. Вот нет в русском языке им более точного определения, чем это: унылое говно. Именно говно. И исключительно унылое. Немытые, нечесанные. Девки заспанные. Пацаны как будто в один нестиранный носок завернутые. В мокрых этих когда-то белых, а теперь замызганных куртенках. В обвислых портках псивого цвета. Девки в перекрученных колготках, неумело размазанные каким-то дешевым дерьмом, словно послюнявленным пальцем подлводились.
Подхожу, спрашиваю: откуда, кто такие, зачем, куда дальше. И вроде, я один, немолодой хрен в кепке. А они - юное, полное сил, надежд и энтузиазма племя. Их человек двадцать. Чего меня бояться?
Стоят, ковыряют асфальт носком ботинка. Молчат, сопят. Сопли рукавами утирают. Харкают себе под ноги чем-то зеленым. Бессмысленно зачем-то роются в карманах, как будто найти там что-то в свое оправдание хотят. Полное впечатление, что я в школьном сортире их застал за курением или за рассматриванием засаленного порножурнала. Засунули обслюнявленный бычок в рукав, и дяденьке-учителю не знают, что сказать. Стыдно им. И тошно. И ждут они не дождутся, когда ж их начальство домой отпустит."
раз

"Из глубокой ниши в стене выступил штурмовик-часовой с топором наготове.
— Не велено, — мрачно объявил он.
— Что ты понимаешь, дурак! — небрежно сказал Румата, отводя его рукой.
Он слышал, как штурмовик нерешительно топчется сзади, и вдруг поймал себя на мысли о том, что оскорбительные словечки и небрежные жесты получаются у него рефлекторно, что он уже не играет высокородного хама, а в значительной степени стал им. Он представил себя таким на Земле, и ему стало мерзко и стыдно. Почему? Что со мной произошло? Куда исчезло воспитание и взлелеянное с детства уважение и доверие к себе подобным, к человеку, к замечательному существу, называемому «человек»? А ведь мне уже ничто не поможет, подумал он с ужасом. Ведь я же их по-настоящему ненавижу и презираю… Не жалею, нет — ненавижу и презираю. Я могу сколько угодно оправдывать тупость и зверство этого парня, мимо которого я сейчас проскочил, социальные условия, жуткое воспитание, все, что угодно, но я теперь отчетливо вижу, что это мой враг, враг всего, что я люблю, враг моих друзей, враг того, что я считаю самым святым. И ненавижу я его не теоретически, не как «типичного представителя», а его самого, его как личность. Ненавижу его слюнявую морду, вонь его немытого тела, его слепую веру, его злобу ко всему, что выходит за пределы половых отправлений и выпивки. Вот он топчется, этот недоросль, которого еще полгода назад толстопузый папаша порол, тщась приспособить к торговле лежалой мукой и засахарившимся вареньем, сопит, стоеросовая дубина, мучительно пытаясь вспомнить параграфы скверно вызубренного устава, и никак не может сообразить, нужно ли рубить благородного дона топором, орать ли «караул!» или просто махнуть рукой — все равно никто не узнает. И он махнет на все рукой, вернется в свою нишу, сунет в пасть ком жевательной коры и будет чавкать, пуская слюни и причмокивая. И ничего на свете он не хочет знать, и ни о чем на свете он не хочет думать. Думать! А чем лучше орел наш дон Рэба? Да, конечно, его психология запутанней и рефлексы сложней, но мысли его подобны вот этим пропахшим аммиаком и преступлениями лабиринтам дворца, и он совершенно уже невыносимо гнусен — страшный преступник и бессовестный паук. Я пришел сюда любить людей, помочь им разогнуться, увидеть небо. Нет, я плохой разведчик, подумал он с раскаянием. Я никуда не годный историк. И когда это я успел провалиться в трясину, о которой говорил дон Кондор? Разве бог имеет право на какое-нибудь чувство, кроме жалости?"
два
iorish: (Default)
Если вы живёте в Москве, вы, наверное, получили вот такую листовочку. С чисто профессиональной точки зрения работа очень крепкая. Целевая аудитория - обыватели и пенсионеры. Уверен, на них это подействует очень сильно. Давайте проанализируем, как это делается.

Покрупнее можно посмотреть, щёлкнув по картинке.



Вы не поверите, впервые в жизни ставлю кнопку...
iorish: (Default)
Как провинциально и инфантильно. И косноязычно.

И, кстати, ну хорошо, если (цитата) "мне похуй на паблисити", а это тогда что?
iorish: (Default)
Беда демократии в том, что большинство не в состоянии различить "хорошо для государства" и "хорошо для меня" (такая неспособность ещё и подпитывается предвыборной демагогией, конечно). Под большинством имеется в виду, кстати, и большинство т.н. мыслящей части электората. Будь они способны отличить одно от другого, их политические предпочтения стали бы куда разумнее.

March 2015

S M T W T F S
123 4567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 25th, 2017 08:46 pm
Powered by Dreamwidth Studios